В августе 1998-го Россия пережила первый экономический кризис в своей новейшей истории. Самая большая страна в мире стала производить меньше, чем еле заметные на карте мира Нидерланды. Российский рубль пустился в свободное плавание, предприятия массово объявляли о банкротстве, в стране сменилось правительство. Беларусь не отставала от главного союзника: только в течение августа белорусский «зайчик» девальвировался более чем вдвое. Правда, причины белорусского кризиса были не только в зависимости от российской экономики.
фото_1

Юрий Мартьянов / «Коммерсантъ»

Последние дни стабильности

В пятницу, 14 августа 1998 года, президент России Борис Ельцин заявил, что девальвации не будет. Однако «дорогие россияне» не поверили и бросились в обменники и банки – спасать сбережения. Пытались это сделать и бизнесмены, ведь в начале августа знаменитый финансист Джордж Сорос, ранее заработавший более миллиарда долларов на операциях с европейскими валютами, призвал на 20-25% понизить курс рубля к доллару. На еще зачаточном фондовом рынке России случился обвал.

17 августа, в понедельник, российский премьер-министр Сергей Кириенко заявил о «комплексе мер, направленных на нормализацию финансовой и бюджетной политики». На деле это означало, что Россия признает себя банкротом и начинает девальвацию рубля.

Борис Ельцин о девальвации. Программа «Намедни» на телеканале НТВ

Причины российского кризиса

Российское государство было не в состоянии платить по внутренним долгам. При этом оставались еще и обязательства перед зарубежными партнерами – на сумму порядка $ 150 миллиардов, большую часть из которых составлял госдолг СССР.

К банкротству Россия шла постепенно: ее бюджет только на 15-20% пополнялся за счет налогов, собиравшихся так плохо в том числе из-за повальной коррупции и «парада суверенитетов», проводимого российскими регионами. Они не только принимали собственные конституции, не советуясь с федеральными властями, но также считали, что налоговые сборы должны оставаться на местах, а не идти в федеральный центр. Кроме того, коммунисты, имевшие в Думе подавляющее большинство, требовали от президента и правительства увеличения социальных расходов.

В такой ситуации государству ничего не оставалось, как брать в долг у внутренних заемщиков – прежде всего через государственные краткосрочные облигации (ГКО). Покупать их могли, впрочем, и иностранцы. Чтобы вернуть деньги, брались все новые займы под еще более высокие ставки: прямо перед дефолтом они составляли 140%. Получалось, что государство как будто создало новую финансовую пирамиду вроде печально известной «МММ»: деньги вновь пришедших участников шли на выплаты старым.

При этом Центробанк России вынужден был все время поддерживать высокий обменный курс – порядка 6 рублей за доллар, чтобы прибыль по ГКО не съедалась падением рубля.

Политическим итогом российского дефолта стал уход правительства молодого технократа Сергея Кириенко. Короткое время его обязанности исполнял Виктор Черномырдин, пока при поддержке коммунистов премьер-министром не стал Евгений Примаков. Но и он пробыл в этой должности меньше года.

К середине 1998-го положение дел стало невыносимым. Резко сократились нефтяные доходы: тогда баррель российской экспортной марки Urals колебался в районе 10-15 долларов. Это означало уменьшение валютных резервов Центробанка для удержания курса. Цены на нефть поползли вниз в том числе из-за кризиса в Юго-Восточной Азии. Последний также снизил уверенность западных инвесторов и кредиторов в развивающихся странах – именно такой считалась Россия после 1991-го. А значит, ожидать серьезной подпитки извне тоже не приходилось. В июле Международный валютный фонд все-таки согласился предоставить России кредит на почти 23 миллиарда долларов, но было уже слишком поздно.

С 17 августа по конец года российский рубль обвалился почти в 3,5 раза: за один доллар стали давать примерно 22 рубля, причем рост обменного курса продолжался до начала 2000-го. Правительство сознательно «отпустило» национальную валюту, чтобы уменьшить долларовый эквивалент своих долгов и помочь российским производителям, чья продукция подешевела и за границей, и на внутреннем рынке.

Дефолт по-братски

17 августа в белорусской официальной политике началось спокойно – с совещания председателя Нацбанка Петра Прокоповича и президента Александра Лукашенко. Впрочем, как утверждала газета «Белорусский рынок», речь шла не о российских проблемах, а прежде всего об уборке урожая и о том, как вывести валовой продукт Брестской области на уровень 1990-го – тогда советская экономика в последний раз продемонстрировала рост. Об уборочной рассказывала и передовица «Советской Белоруссии»: на первой полосе главной госгазеты, вышедшей во вторник, 18 августа (по понедельникам газета не печаталась) была опубликована статья «Надежда на солнце и на себя».

Из статьи «Замкнутый круг» в газете «Белорусский рынок» (17-23 августа 1998 года, №32): «Однако г-н Прокопович до сентября ждать не стал и уже вечером того же дня собрал экстренное совещание, посвященное ситуации на финансовом рынке России и ее предполагаемым последствиям для экономики Беларуси. На совещание прибыло руководство Минфина и Минэкономики, а также некоторые представители банковского сообщества. Логично предположить, что за таким совещанием должно было последовать оповещение отечественных финансовых кругов о выработанных «контрмерах». На следующий день действительно было предано гласности заявление Нацбанка, но ни о каких конкретных «ответных» шагах речь в нем не шла».

В пресс-релизе главного финансового регулятора тем не менее отмечалось, что еще в июне-июле был разработан комплекс мероприятий в связи с обострением ситуации в российской экономике, поэтому «можно заявить о полном контроле над ситуацией со стороны Национального банка РБ».

Петр Прокопович оставался председателем правления Национального банка Республики Беларусь до 2011-го, то есть около 13 лет. Награжден званием «Герой Беларуси» (в 2006-м). Фото: Виктор Толочко

Петр Прокопович оставался председателем правления Национального банка Республики Беларусь до 2011-го, то есть около 13 лет. Награжден званием «Герой Беларуси» (в 2006-м). Фото: Виктор Толочко

 

Об обратном говорил курс белорусского рубля. Если до 17 августа за доллар давали около 90-100 тысяч, то в первую неделю после дефолта, согласно сведениям «Белорусского рынка» и «Белорусской деловой газеты», операции совершались при курсе в 150-180 тысяч за доллар. Важно заметить, что речь идет о теневом курсе, по которому реально работали банки, фирмы и, конечно же, «менялы». С середины 1996 года, когда Нацбанк Беларуси ввел ограничения на продажу валюты, в Беларуси существовало сразу два курса. Официальный после дефолта подрос до 50 тысяч за доллар. К сентябрю 2000-го единый валютный курс все-таки установили: он составил 1 020 рублей – правда, уже деноминированных, т.е. 1 020 000 неденоминированных. За два года «зайчик» обесценился в 10 раз, если брать за исходную точку неофицальный курс в 100 тысяч, и в 20 раз, если брать официальный.

Инфляция из-за роста цен на импортный, закупаемый за валюту товар и скачка доллара пустилась галопом, достигнув 15-20% в месяц. Всего же в 1998-м, согласно даже официальным данным Белстата, цены выросли примерно на 300%. «Провис» и белорусский ВВП – по статистике Всемирного банка он снизился на более чем 3 миллиарда долларов: если в 1998 году ВВП равнялся примерно 15 миллиардам, то уже в 1999-м составлял около 12 миллиардов. И только в 2003-м докризисный уровень был превзойден.

А вот среднегодовая зарплата по курсу черного рынка составила всего 75 долларов. И тем не менее обычный белорус продолжал быть миллионером и получал 8 миллионов «зайчиков» в конце кризисного года. Однокомнатная квартира тогда стоила порядка $ 10 000, персональный компьютер – около $ 1 000, а килограмм гречки в среднем за год – чуть менее 145 000 руб.

Именно после дефолта, в 1999-м, были выпущены купюры номиналами в 1 000 000 и 5 000 000 руб. Правда, уже в 2000-м от них в результате деноминации отбросили три нуля.

Из статьи «Конфисковать без суда и следствия» в «Белорусской деловой газете» (10 сентября 1998 года, № 12): «К примеру, растительное масло у нас стоит в 6-7 раз дешевле, чем в Москве. Естественно, белорусская торговля сразу стала популярной. Сейчас как никогда выгодно покупать товары в Беларуси для последующей перепродажи в России. В приграничных с Россией районах дефицитным стал даже хлеб. <…> Александр Лукашенко решил принять экстренные меры и сделал это вполне в своем стиле. Выступая в программе вечерних новостей в понедельник, белорусский президент объявил, что дал поручение «ужесточить контроль», чтобы не допустить массового вывоза белорусских товаров в Россию. Было заявлено, что с «челночниками» будут бороться самыми беспощадными методами». Тех, кто вывозит белорусские товары в Россию, ждет административная, а в отдельных случаях и уголовная ответственность».

Кто крайний?

С одной стороны, Беларусь можно считать жертвой обстоятельств. Вряд ли в течение всего 7 лет после распада СССР можно было переориентировать экономику на Запад. Поэтому неудивительно, что на конец 90-х около 60% белорусского товарооборота приходилось именно на восточного соседа. В условиях падения российского рубля белорусским производителям и властям ничего не оставалось, кроме как самим понижать цены, чтобы заработать хоть что-то на экспорте в Россию. Но российские клиенты прибегали к практике отсроченных платежей: контракты заключались в начале месяца по одной цене, а деньги – российские рубли – платились уже в конце месяца, после очередного их обесценивания.

Программа «Время» на российском телеканале ОРТ о причинах кризиса в Беларуси

Тем не менее как раз в июле-августе 1998-го в белорусской экономике происходили события, которые лишь подогревали инфляцию и ускоряли падение национальной валюты. Одновременно с дефолтом 17 августа белорусский рубль, согласно еще июльскому распоряжению Нацбанка, переставал использоваться при заключении экспортных сделок. Вся рублевая масса теперь накапливалась и «варилась» внутри страны, окончательно теряя какой-либо вес на международном уровне. Кроме того, только во втором полугодии 1998-го Нацбанк во главе с Петром Прокоповичем объявил о выпуске дополнительных и ничем не подкрепленных 30 триллионов «зайчиков».

Впрочем, такие действия Нацбанка скорее отражали более глубокие экономические процессы, о которых аналитическая группа газеты «Белорусский рынок» написала так:

Из статьи «Здравствуй, «гипер’» (19-25 октября, № 41): «И сегодня, в начальной стадии гиперинфляции, страна имеет в активе: а) не контролируемый независимым парламентом печатный станок; б) нереформированную экономику, нуждающуюся в постоянной кредитной подпитке; в) развернутое жилищное строительство, в которое уже угроблены немалые финансовые и материальные ресурсы и которое нуждается хотя бы в завершении; г) непреодолимое желание выработать и внедрить собственную экономическую модель, сочетающую капиталистическую производительность труда с социалистическим распределением по труду под патронатом единолично управляемого государства».

Отсутствие реформ вынудило покинуть Минск главу представительства Всемирного банка – также в августе 1998-го. Начиная с 1993-го эта организация оказала Беларуси помощь в размере 170 миллионов долларов, но большая ее часть была выделена до 1994-го. Неудачной оказалась и миссия Международного валютного фонда, прибывшая в начале ноября: стабилизационного кредита Минск из-за нежелания менять экономический уклад не получил. Тем не менее свою работу продолжил Европейский банк реконструкции и развития, выделивший еще в середине 90-х кредитную линию для среднего и малого бизнеса.

Зато свой собственный экономический институт Беларусь создала сама почти в прямом смысле: именно в августе 1998-го было принято решение наконец-то учредить экономический факультет Белорусского государственного университета.

Белорусы теряли, но все же сохранили терпение

В ноябре забастовали рабочие Тракторного завода. Как сообщала «Белорусская деловая газета», один из плакатов митингующих гласил: «Зарплата 15 долларов. На день – много, на месяц – мало». При поддержке Свободного профсоюза рабочие выдвинули петицию с требованиями повысить заработки и предоставить независимым профсоюзам прямой эфир. Документ передали в Администрацию президента. В случае невыполнения требований профсоюзные и рабочие лидеры обещали уже в декабре провести единую всебелорусскую акцию протеста.

Пригрозили прекратить работу даже солигорские шахтеры, чья зарплата тогда доходила до астрономических 60 миллионов рублей – в 7 раз выше средней. Правда, иногда ее половину приходилось отдавать на выплату подоходного налога. Да и пенсию шахтерам предлагали совершенно обычную: менее 3 миллионов рублей. А ведь многие горняки из-за вредных условий труда выходили на нее уже в 50. Солигорские калийные шахты должны были остановиться 8 декабря, но все-таки продолжили функционировать: заработную плату увеличили на 25%, а парламент в спешке ограничил ставку подоходного налога 30 процентами.

Из статьи «Шахтеры удовлетворены и теперь не бастуют» в «Белорусской деловой газете» (9 декабря, № 38): «Объединение «Беларуськалий» контролирует 13% мирового рынка калийных удобрений, обеспечивает 40% поступлений валюты в белорусский бюджет и при этом не является богатым предприятием. Износ основных фондов составляет 80%, из-за чего очень высока аварийность: в прошлом году в объединении произошло 34 несчастных случая, в которых 3 человека погибли и 3 получили тяжелые травмы».

Уже в 1991-м солигорские шахтеры создали свой независимый профсоюз. Он провел два протестных марша на Минск: в 1992-м и 1996-м.

Еще раньше, 2 декабря, не состоялась всебелорусская забастовка, обещанная профсоюзами в ноябре. И это несмотря на то, что президент готов был под давлением рабочих отправить в отставку тогдашнее правительство Сергея Линга.

Из статьи «Профсоюзы испугались собственных угроз и спасли правительство от отставки» в «Белорусской деловой газете» (3 декабря, № 34): «Причиной отказа от проведения акции 2 декабря сами профсоюзы называют то, что после всех усилий власти им не удалось бы вывести на шествие и митинг достаточное количество людей. Впрочем, судя по заявлению, принятому заявителями акции, профсоюзы и сами купились на обещания руководства страны. Так, правительство пообещало им, что в течение ближайшей недели будет разработана новая концепция зарплаты, которая предполагает увеличение заработков с января».

Низкий уровень протестов может объяснять также уверенность белорусов в том, что кризис пришел извне – из России. Согласно проведенному в марте 1999-го опросу Независимого института социально-экономических и политических исследований, именно так думали примерно 50% респондентов. Хотя более 30% все-таки винили в кризисе белорусские власти.

Кризис, который не заметили

Несмотря на всю масштабность экономических потерь, дефолт 1998-го в России не стал шоком, а даже помог российской и белорусской промышленности. Высокие цены на импорт сделали продукцию местных производителей более востребованной. До кризиса в России простаивали многие предприятия: они были запущены внутренними и зарубежными инвесторами благодаря тому, что труд резко подешевел – по крайней мере, в долларовом выражении. Докризисный уровень производства в России, по данным Всемирного банка, был практически восстановлен уже в 2000-м – притом что цены на нефть начали устойчиво расти до более чем $ 100 за баррель только в конце 2002-го.

Белорусская экономика, в отличие от российской, переживала кризис 1998-го дольше: объем производства восстановился окончательно только к 2003-му. Белорусские экспортеры дожидались, когда платежеспособными станут их российские клиенты. Кроме того, белорусское социальное государство, активно создавшееся уже в конце 90-х, требовало больших затрат на льготы, субсидии и другую помощь, что тормозило экономический рост. При этом реального рынка, который мог бы сам найти способ приспособиться к проблемам, в Беларуси не было.

Газеты того Времени

«Белорусская деловая газета», №12, 1998

«Белорусская деловая газета», №12, 1998

«Белорусский рынок», №33, 1998

«Белорусский рынок», №33, 1998

Ссылки по теме

1. РИА «Новости». История российского экономического кризиса 1998 года

2. Беларусь. Совершеннолетие. Год 1998-й

3. Намедни-98 на телеканале НТВ