До конца 80-х слово «челнок» обозначало или деталь швейной машинки, или космический корабль. Но на закате перестройки и в начале 90-х челноками стали называть тех, кто ездил торговать на заграничные рынки, а потом перепродавал «товары широкого потребления» у себя на родине. В условиях дефицита, инфляции и экономического кризиса челночничество стало источником новых рабочих мест, доступных товаров и валюты. Именно челноки привезли в своих огромных клетчатых баулах всю моду начала 90-х. А многие белорусы вернулись из путешествий в Польшу и Турцию уже другими, куда менее советскими людьми.
-6

Кто становился челноком? Да кто угодно – это занятие охватило все слои населения. Младшие научные сотрудники и учителя, отцы семейств и матери-одиночки, минчане и провинциалы – все начали искать, где подешевле купить и как это потом дороже продать. Когда в конце 80-х статью уголовного кодеса СССР о спекуляции перестали применять, торговля стала доступна фактически всем. А открытие границ и тотальный дефицит внутри страны подтолкнули людей самых разных профессий и возрастов начать свою предпринимательскую карьеру. Большинство челноков начала 90-х не бросили основную работу, хотя были и те, кто навсегда ушел в торговлю.

Куда ездили челноки? Если говорить о белорусах, то особой популярностью пользовались Польша, Болгария, Румыния, Турция и крупные российские города. Направления в течение 90-х часто менялись и зависели от товаров, которые были нужны людям, а также от степени авантюризма и мобильности челноков.

Как все происходило? Обычно челноки находили дешевые товары в Беларуси, покупали их и продавали в соседних странах намного дороже. На вырученные деньги они искали дефицитные в Беларуси вещи: одежду, обувь, бытовую технику. Часть вещей оставляли себе, другую перепродавали на рынках, которые заполнили страну в первые годы независимости. Челночничество развивалось и сильно менялось в течение всех 90-х годов: если в самом начале люди в основном ехали в Польшу и Москву что-то продать, то к середине десятилетия все чаще отправлялись с наличными в шоп-туры.

Чтобы лучше понять, как бывшие учителя и инженеры из страны, в которой монополией на торговлю обладало государство, стали челноками, мы собрали несколько историй. Если и вам есть что рассказать о своем челночном опыте, не забудьте оставить комментарий.

4

Алина Жилинская, преподаватель, Андрей Жилинский, архитектор.

– Наша первая челночная поездка была свадебным путешествием. В августе 1988 года мы поженились и поехали к родственникам в Польшу, в Колобжег. В ходу тогда были телевизоры, поэтому мы их туда и повезли, а назад уже тащили видеомагнитофоны. В результате «поднялись» где-то в два раза. Обычно за поездку нам удавалось заработать намного больше, чем мы получали на основных работах: за одно такое путешествие выходило около 200 или даже 300 долларов. А за 100 долларов в начале 90-х можно было припеваючи жить с семьей целый месяц.

В отличие от большинства белорусских челноков, мы ездили под самую немецкую границу, где было не так много наших соотечественников. В поездки выбирались примерно раз в неделю: ночью ехали, днем торговали. Мы были как цыгане – постоянно ночевали в машине на заправках, но нас бог берег – бандиты к нам никогда не подходили, ничего не требовали. Хотя от других челноков мы слышали, что такое происходило регулярно.

Главным для нас было найти уникальный продукт, ведь белорусы торговали в Польше одним и тем же. Поразмыслив, мы стали возить сухой спирт – такие маленькие таблетки, которыми можно разжигать огонь. Когда мы стояли на общем «лотке», где в ряд продавались разные промтовары из СССР, у нас на прилавке всегда горела эта таблеточка, и мы на огне от нее разогревали тушенку. Поляки подходили и спрашивали: «Цо то есть?» Завязывался разговор, мы рассказывали, что так можно разжечь камин, печку, сделать барбекю. В общем, рекламировали им эти таблетки как могли. Товар был настолько дешевым в Беларуси, что мы «поднимались» на нем в тысячу раз.

Нина Добровольская, владелица магазина одежды, так описывает шоп-тур в Польшу в интервью порталу TUT.BY: «По времени тур в Польшу обычно занимал три дня. В первые поездки мы многого не могли себе позволить – даже чашку чая в польской кафешке выпить. Это ведь целых 10 злотых, добытых с таким трудом! Экономили на всем: брали с собой сухие пайки, иногда – одну вареную картошку.
Очень сложно было на обратном пути. Автобус загружен сумками, коробками, баулами под завязку – все тщательно упаковано, завязано узлами намертво. Упаси бог, если таможенники захотят все досконально проверить и заставят распаковывать. Каждый раз приходилось договариваться, убеждать, просить.
Несколько раз приходилось ехать вчетвером на двухместных сиденьях. Автобусом – это полтора суток в дороге. Мужчины брали женщин на колени. В первую очередь старались «расхватать» тех, которые легче, миниатюрнее и моложе. Но ведь не все такими были. Могла оказаться и грузная бабушка лет шестидесяти…» 

С 1988 по 1993 годы мы ездили в Польшу почти еженедельно. Еще мотались в Питер, возили туда молочные продукты. Здесь все было невероятно отлажено: мы приезжали, выносили сумки с товаром – и их тут же разбирали.

Вообще, челноки отличались совершенно новым принципом торговли, другим подходом к людям. Наш советский продавец мог отвернуться от покупателя, пробурчать невнятно, нагрубить. Там же мы, наоборот, были настолько расположены к своим клиентам, что многие покупали даже ненужный им товар, просто поддавшись на наши уговоры.

Но, самое главное, это был труд «по инициативе самого трудящегося», ведь бездельник не будет челночить. На заработки отправлялись люди, которые хотели что-то поменять в своей жизни, хотели жить лучше.

Татьяна Климович, преподаватель.

– Я начала челночить в 1992 году. В это время я работала в Партизанском районном комитете Союза молодежи Беларуси (бывший комсомол) в отделе, который занимался организацией туристических поездок. Как понимаете, главной целью «туристов» были экспортно-импортные операции, а роль организатора позволяла экономить на расходах на транспорт. Кроме этого, было и большое желание наконец-то съездить за границу, пусть и в бывший соцлагерь – Польшу и Румынию.

Спросом в Польше тогда пользовались самые обычные товары, резко подорожавшие в результате «шоковой терапии»: одежда, обувь, мелкая сантехника, игрушки и даже спички (до сих пор помню, как дотошные поляки пересчитывали количество спичек в коробке). Хитом продаж, естественно, были спирт и сигареты.

5Главным было найти неадекватный дешевый товар в Беларуси. Чаще всего мы ездили закупаться в сельскую местность. Там в местных магазинах цены на товары были значительно ниже, чем в Минске, не говоря уже о Польше. Я в основном возила обувь, одежду, металлическую утварь – ключи и отвертки. Ну и всякую мелочь вроде тех же спичек. Благодаря тому, что муж работал в коммунальном хозяйстве, удавалось доставать дешевую сантехнику: краны, смесители – это тоже пользовалось большим спросом.

Первой страной, в которую я поехала, была Румыния. Торговали на рынке вблизи украинской границы. Там же я в первый и, к счастью, в последний раз столкнулись с криминалом. Один местный авторитет (кстати, белорусского происхождения) попытался «обложить данью». В итоге договорились на то, что просто переночуем в гостинице, которую он «крышевал». В остальные разы мы ездили в небольшой польский город на границе с Германией. Там был большой рынок, где торговала, как казалось, половина населения Беларуси, Украины и России.

В отличие от многих других, я не покупала товары в Польше для перепродажи в Беларуси, а только везла всякую мелочь для себя и семьи: одежду и всякие вкусности, которые покупала на местных рынках и в только появлявшихся тогда супермаркетах.

За одну поездку можно было привезти 200-300 долларов, не считая денег, потраченных на покупки. У тех, кто возил сигареты и спирт, сумма могла быть в несколько раз больше.

Василий Халецкий, предприниматель: «После развала СССР мы в основном везли из Польши и Турции одежду: джинсы «Мальвины», спортивные костюмы, турецкие свитера, футболки с надписью BOSS. Каждую субботу и воскресенье были базарные дни. Мы арендовали на рынке возле стадиона «Динамо» в Витебске два метра торговой площади и все это продавали. Так как в магазинах особо ничего не было, на рынок в выходные приходило полгорода. Как правило, весь товар уходил за два дня. Я был комсомольцем, поэтому вначале было стыдно стоять на рынке и что-то «впаривать» людям. Но когда я приходил домой и считал деньги, то выходило, что заработал месячную зарплату. Как только это понял, начал любить и уважать торговлю, идти на рынок было даже удовольствием».

Последний раз я ездила в Польшу с товаром в 1995 году. После этого еще один раз свозила белорусский сыр в Петербург. На этом карьера челнока закончилась. Тогда было ощущение, что мы наконец-то можем свободно передвигаться и зарабатывать за счет собственной предприимчивости и находчивости. После челночничества кто-то открыл свое дело, кто-то вернулся к предыдущей работе. Мне кажется, абсолютное большинство тогдашних челноков впоследствии и стали основой для формирования белорусского среднего класса – трудолюбивых и самостоятельных людей, не ждущих и не просящих чего-либо у государства.

2

Юлия Подгорная, PR-специалист.

– Мои родители были типичными постсоветскими инженерно-техническими работниками. Высокоморальные, очень нежные – они никогда не были «заточены» под деньги. Пока жили в СССР, деньги вообще не были чем-то важным в их системе ценностей. Когда «случились» 90-е, сначала мало что изменилось.

Впервые челночить они начали в 1992 году. Я не думаю, что для них это стало рутиной, скорее наоборот – каждая поездка воспринималась как стресс. Обычно маминой задачей было купить продукты по хорошей цене, а папа помогал физически. Ездили не по графику, а когда удавалось достать товар: иногда можно было два раза за неделю съездить, а случалось, что и месяц невозможно было ничего купить. Сначала сами торговали на вокзалах в Москве, потом стали сдавать товар перекупщикам.

Хотя у родителей были легальные чеки из магазинов, на границе могли все конфисковать. В середине 90-х приключилась именно такая история…  В электричку зашел наряд. А ведь тогда никто не знал законов и все всего боялись. Вроде статьи за спекуляцию нет, но непонятно, чем это может обернуться. В общем, их всем вагоном «хапнули», а потом стали разбираться, где чьи вещи. У папы была сумка, но он сказал, что его вещей там нет. Сказал таким исполненным достоинства голосом, что его сразу же отпустили. Мама потом говорила: ну какой же папа умный!

1

Позже мы скооперировались с соседом, у которого был беленький старенький «Москвич». В нем снималось заднее сидение, вместо него выкладывался товар, сверху – покрывало, на которое сажали меня (мне уже было 8-9 лет) и 4-летнего сына соседа. В те времена еще был контроль на границе с Россией. Поэтому нашей задачей было изображать большую и дружную семью, улыбаться и преданно заглядывать в глаза таможенникам: «У нас зеленый коридор, ничего нет!» Это ощущение холодного рагу подо мной… Теперь, когда официант предлагает вкусное рагу, я думаю совсем не о красивом блюде.

Говорят, образование – это социальный лифт. Но для моей семьи социальным лифтом стало челночничество. Благодаря ему, например, у нас появилась возможность покупать книги. Большая часть библиотеки куплена как раз в 90-е. Во-первых, появились деньги. Во-вторых, мы ездили в Москву и Питер, а там их было больше и они были куда дешевле, чем в Беларуси. К тому же родители из таких унылых, морально правильных инженерно-технических работников превратились в хватких и смелых людей.

ССЫЛКИ ПО ТЕМЕ

  1. Статья о челноках из проекта TUT.BY «Вспоминая 90-е»
  2. Документальный фильм «Челноки. Школа выживания»
  3. Документальный фильм проекта «Живая история»
  4. Репортаж Вероники Черкасовой «Эта страна напротив» 

В тексте использованы фотографии из Белорусского государственного архива кинофотофонодокументов и с сайта kompost.ru.